Лебедихутор краснодарского края

Байки деда Игната о том, как жили когда-то...

Эти семейные предания — порой забавные, порой странные, но всегда очень правдивые («дед Игнат брехать не станет!…»), в чем и есть их главные достоинства и ценность — являются, видимо, той нитью, что связывает воедино несколько поколений кубанского рода Радченко. Это такая красота, что мы не могли не поделиться ею с читателями. На сайте будут опубликованы все байки — они того заслуживают. Вот она, настоящая народная культура — и не умершая, не оставшаяся где-то далеко позади сегодняшнего дня, а живая, развивающаяся!…

Рассказывал байки в 1930-х годах Дмитрий Игнатьевич Радченко (тот самый «дед. Игнат» — так звали его в семье). Он родился в 1879 году в станице Старонижестеблиевской. Из казачьего рода, обосновавшегося на Кубани при Екатерине II. Cлужил в Собственном. Конвое Его Императорского Величества Николая II. Умер в 1956 году. Записал же всё через много лет его внук — Виталий Григорьевич Радченко, приведя в письменную форму устные предания, слышанные в детстве. Это огромный труд: около 200 страниц, с сохранением стиля рассказчика и самого аромата прежней жизни на каждой!…

Отдельное спасибо праправнучке «деда Игната», Софии Пономаревой — это благодаря ее стараниям байки были сохранены и опубликованы.


Байка пятая, и про пятую же ногу волчью... А зачем собаке пятая нога, даже если она волчья?..

Не было у наших дедов мирной жизни с волками. Иначе и быть не могло: волк, хоть зверь и красивый, но злобный и ненасытный. А водилось их в Прикубанье, по выражению деда Игната, “як бдчжол”, то есть, “как пчел”. Дед говорил на том прекрасном русско-украинском наречии, на котором многие на Кубани “балакают” и в наше время. Правда, с примесью схваченных в начале прошлого века “новых” словечек.

Байка шестая, про царскую бурду, или не тот охотник, кто в этом деле собаку съел, а тот, с кем "и не то бывало..."

Была у дедова деда в дальнем степном наделе заброшенная кошара, а при ней – небольшая хата. Даже не хата, а так – хатенка. Дед Касьян называл ее по-старому – “курень”. А курень, он и есть – курень. Зато в курене том была печь с вмазанным чугунным казаном, и поздней осенью, а то и в неласковую зиму, здесь на кошаре ночевали касьяновы друзья-охотники. Соберется, бывало, ватага человек шесть-восемь, и айда на ту касьянову заимку. Вдали от станицы дичину пополевать, да и от домашних забот на день другой, а то и на неделю отринуться.

Байка седьмая, про Касьянов и Касьяновичей в роду нашем - мужиков, весьма склонных к приключениям

Так уж повелось в роду нашем, что испокон веку с Касьянами у нас всегда всякие истории приключались. С ними и с ихними детьми – Касьяновичами. С внуками уже нет. Видно, все их “касьянство” перебраживает в материнских кровях. Но если среди внуков появляется Касьян – все повторяется снова. Так шло до конца прошлого века. В конце нынешнего, двадцатого, в роду нашем Касьянов нет. Перевелись. А вернее – ...

Байка восьмая, про детские забавы сынов Касьяновых, от которых у них, случалось, чубы трещали

Дед моего деда, «старый» Касьян, женился после службы, когда ему было под пятьдесят, по понятиям того времени – очень поздно. Это мужчины из панов и бар-помещиков считались хорошими женихами после сорока пяти, когда у них чины «подходили», накапливалось какое ни то состояние и т.п. Простые шли под венец рано – лет в 16-18, а девчата выскакивали замуж и того ранее. Казацкая семья спешила обзавестись сыновьями, ибо на каждого хлопчика полагался земельный надел – «пай»...

Байка девятая, про Ивана Купалу и царя над цветами Траву-Папорот

Повествуя о временах давних, дед Игнат не забывал напомнить, что «тоди», то есть «тогда» – было превеликое множество всякой «нечистой» силы, порою злой и опасной, а большей частью – просто проказливой, а подчас и доброй или нейтральной, живущей сама по себе. «И куды воно всэ подивалось? – сокрушался дед. – А було ж…».