Лебедихутор краснодарского края

Байка семнадцатая, про штурм-взятие турецкой крепости анапы, да про ятаган шейха мансура

Еще года за два, за три до высадки на Тамани первых запорожцев верного Черноморского войска* здесь появилась небольшая группа («кучка», как говаривал дед Игнат) хитроумных казацюг, чтобы самолично на месте разнюхать, попробовать, как говорится, на зуб, что тут за земли и воды, какие они на деле и пригодны ли к житию-бытию. Надо было загодя все путем разведать, пощупать, без спешки и без лишних свидетелей – царских чиновников-доглядателей. Не просить же себе у матушки-царицы Катерины кота в чувале, а то на слух выпросишь незнамо что – себе ж на горе, обузу и хлопоты. И с той кучкой разведчиков-квартирмейстеров, скажем так, явился на Тамань и наш отдаленный предок, вроде как внук того Касьяна, что так удачно женился на не дюже красивой казачке. И тоже, говорят, Касьян, куда ж от них, Касьянов, денешься!... Да только этого нашего прапрадеда в объезд кубанских земель-угодий не взяли, вроде как бы по хворобе его, а оставили на Тамани вместе с друзьями-товарищами курень блюсти, да за враждебными горцами и турками приглядывать, что бы они какого-такого лиха не спроворили супротив наших поселений.

* Высадка на Тамани Черноморского войска произошла в 1792 г.

Чем тот Касьян поначалу занимался – слух до нас не дошел, но только во время одного набега немирных горцев он здорово приглянулся друзьям-товарищам из местных гарнизонных, а кое с кем и подружился, по словам деда Игната, потому «як був вин людына хоробра, находчива та вэсэла» (1). Последнее обстоятельство стало, вероятно, решающим, так как в те времена на той беспокойной границе кто не был храбрым и находчивым? А вот шутка, а то и зубоскальство – весьма ценились, вкупе, конечно, с другими воинскими доблестями.

И стали те друзья приглашать его в свою компанию, а потом и на дело брать, в набеги, поиски и просто в дозоры по плавням и камышам, которыми и посейчас изобилуют низовые кубанские места.

И как-то раз довелось ему в паре с одним, может офицером, а может, и простым связником отправиться к нашему соглядатаю-черкесу из ближнего к Анапе аулу. По словам деда Игната, тот азият в юных годах был у нас в аманатах (заложниках), знал по-русски, сочувствовал России и, видать, не любил турок. А может, по привычке уважал «урусов» и за небольшую мзду, а то и вовсе «за так» сообщал нашему командованию, что они, те турки, замышляют, что для тех замышлений делают, и сколько у них есть чего – «аскеров», то есть солдат, пушек и прочего армейского боевого и кормового припасу.

Сакля его стояла опричь аула, в густом подлеске, так что спустившись с горы, наши посланцы попали прямо к нему на баз. Черкес провел их в кунацкую (по-нашему – гостевую) пристройку, накормил и рассказал старшому, что знал такого полезного для представителя «белого царя». А когда получил мешочек с серебряными монетами, то так вдохновился, что предложил гостям завтра же с утра поехать в Анапу и поглядеть самим на ту крепость, тем более, что турки ее в последнее время сильно укрепили.

Правда, не в саму Анапу, туда по случаю войны посторонних не пускали, а на торжище у главных ворот – оттуда, уверял черкес, все равно все видно. Оказывается, его родич, а также кто-то из хороших друзей-кунаков служили в Серебряных воротах крепости. Те ворота так назывались потому, что через них шла дорога к «Серебряным ключам», откуда жители и гарнизон возили себе воду особенно чистую и сладкую. Ворота те не сохранились, а дорога к ключам – теперь обычная анапская улица, так и называется – «Серебряная» (сейчас – ул. Ивана Голубца). Но это так, к слову…

Так вот, те «Серебряные ворота» с началом войны были завалены камнем, а привратников перевели на усиление охраны основного прохода в крепость – башню, выходящую к Бугур-реке. И как раз завтра, в базарный день, тот родич с утра будет дежурить там, не один, конечно, но это не имеет значения – черкес передаст ему бурдюк с бузой, до которой тот большой охотник, и все будет, как надо… Родич расскажет последние новости, потому как они, привратники, знают все…

Старшой «чжеркотал» по-черкесски, а Касьяна, знавшего по-азиятски, может, с десяток слов, решили в случае чего выдать за немого, что для него, большого любителя поговорить-побалакать, было немалым испытанием. Оба «уруса» давно не брились, черкес дал им по старой лохматой папахе, чего-то из поношенной одежки, так что вид они приобрели вполне подходящий. И чуть свет, загрузив арбу просом, чем-то еще на продажу, они подались на анапское торжище.

Нам сейчас трудно судить, насколько обоснованно рисковали друзья-товарищи в то далекое от нас утро, не знаем мы и деталей той поездки, что там было и как, а только Касьян со своим напарником побывали у самых ворот турецкой крепости, и можно только предполагать и думать, что они увидели, про что узнали. Думать хорошо, а догадываться лучше…

Иван Васильевич Гудович

А вот одну подробность того анапского рынка-базара память предков сохранила: Касьян впервые увидел там знаменитого шейха Мансура*, с которым судьба его впоследствии крепко столкнула. Шейх, как объяснил дед Игнат, если по-нашему, это как бы старший среди мусульманских мулл-попов. Ну, может, архиерей или что-то в этом роде. А встреча с попом, если это даже и не наш поп, а басурманский, а тем более еще и шейх, никогда к добру не приводила.

Мансур славился как рьяный недруг, если не сказать хуже, России и всего русского, и к тому же он, считали азияты, был еще и пророком. Так что каждое его слово воспринималось как откровение Аллаха… Ясное дело, когда человек много говорит, глядишь, где-то что-то и угадает, а Мансур «балакав» много и горячо. Вот и в тот день он, восседая на коне, говорил, если не сказать – кричал, громко и яростно. Как пересказал Касьяну его напарник, Мансур призывал к смертельной схватке с «гяурами». Он уверял, что русские скоро будут здесь, под Анапой, потому что «Гуд-паша» уже «перелез» через Кубань. «Гуд-пашой» он называл русского генерала Гудовича**.

* Мансур (Ушурма) (1760–1794) был главой движения горцев против российского правительства. В 1787 г. отступил в турецкую крепость Анапу, а в 1791 г. был взят в плен. Умер от чахотки в Шлиссербургской крепости.

** Гудович Иван Васильевич (1741–1820) полководец и государственный деятель, генералфельдмаршал. В русско-турецкой войне 1787–1789 гг. командовал корпусом, участвовал во взятии Каджибея и Килии. Руководил штурмом Анапы, за взятие которой награжден золотой шпагой «с лаврами» и орденом св. Георгия 2й степени.

Потрясая выхваченным из-за пояса ятаганом, шейх уверял слушателей, что турецкий султан не оставит Анапу в беде, и чем быстрее гяуры-урусы придут сюда, тем быстрее их покарает Аллах…

Он, тот басурманский архиерей, был совершенно не похож на обычного муллу или молчальника-монаха. Нет, в обличье неистового и крикливого шейха пребывал настоящий абрек, а может – и сам сатана.

В общем, та вылазка наших разведчиков закончилась вполне благополучно и, по словам деда Игната, начальство было ими довольно. А недели через две Касьян попал в казачий отряд, направленный вкупе с прибывшими из Крыма войсками под Анапу на помощь генералу Гудовичу, который по приказу самого светлейшего князя Потемкина (приписного казака Кущевского куреня Грыцька Нэчёсы) осадил эту турецкую крепость.

Как заноза в глазу торчала та фортеция на краю земель дружественных и враждебных России горских племен северо-восточного Причерноморья. Через Анапу из Турции морем везли оружие и всякие припасы для воинственных племен этого края, отсюда и турками раздувался огонь беспощадной и кровопролитной войны с «неверными урусами», отсюда же в Турцию и другие страны Востока уходили корабли с захваченными и проданными в рабство людьми. Немалую долю «живого товара» составляли молодые женщины, которыми заполнялись гаремы восточной знати. Анапская крепость была, пожалуй, последней в этих местах столицей работорговли. Нам сейчас трудно это понять, но такая «коммерция» в те времена была делом обычным. Крымская татарка, когда хотела подчеркнуть свое достоинство и независимость, могла в запальчивости крикнуть мужу: «Ты меня не в Анапе купил!». Я, мол, тебе не рабыня…

Между русскими и турками за Анапу шла долгая свара, крепость переходила из рук в руки, пока окончательно не вошла в состав империи “Белого царя”. И одним из славных, хотя и очень кровавых эпизодов той борьбы и перемоги была осада и взятие крепости Анапы войсками генерала Ивана Гудовича летом 1791 года.

Глубокой ночью русские со всеми предосторожностями, “крадькома” (украдкой) подошли вплотную к крепости и перед рассветом под гром артиллерийской канонады пошли на штурм. Отряд, в котором был Касьян, двинулся к бастиону, прикрывавшему главные ворота. Переправившись через Бугур, касьяновы соотрядники нарвались в темноте на заграждение и были остановлены. Но подмогнули левые соседи, и наши потеснили турок, а потом по наведенным теми соседями мосткам через ров вломились в город через пробитые пушкарями бреши и осыпи. Вот что значит воинская взаимовыручка и радение за общее дело. Гуртом, как говорят, и батьку побить легче…

Сопротивлялись турки отчаянно, с остервенением, и пощады в том кровавом побоище не было никому. Да, силен и страшен был турок, но наш солдат сильнее, а когда его раззадорят, то он не только что турка – самого черта злее. И смерть ему была своим братом. Он знал: погибнуть в бою – дело Божье, и ничего не боялся в той свирепой сече. А уж храбрости в нем было сверх всякой меры, или, как говорят казаки, “от пуза”…

Наступление шло по всему сухопутному обводу крепости. Перебив, кого удалось, на бастионах и примыкающих к ним укреплениях, наши солдатушки устремились по узким улочкам вперед, вышибая басурман из горящих домов и других построек. От орудийных и ружейных выстрелов стоял оглушительный грохот, в котором не было слышно ни команд, ни стонов умирающих. Ожесточенно сражаясь с «урусами», редко кто из турок просил «аману» – сдачу в плен «неверным гяурам» большинство из них считало немыслимым позором, за который Аллах будет нещадно карать и на том, и на этом свете. Теряя товарищей, ожесточались и наши бойцы – битва постепенно вылилась в беспощадную резню. Война всегда кровью умыта, а тут она в той людской крови, можно сказать, купалась… В боевом азарте никто никого не жалел. То был пир самой смерти, которая под пушечную музыку упивалась не вином, а человеческой кровью. И через черный дым полыхали красные языки пламени, как золотые хоругви небесной рати, вставшей вместе с русскими воями против темной басурманской рати. С нами Бог – вперед, солдат, вперед, казак – к славе и бессмертию!

Черноморские пластуны

Под конец боя, теснимые дружным напором русских, турки суматошно отходили к высокому берегу Малой Бухты («бухты Кучум») и, не имея возможности закрепиться, прыгали с верхотуры вниз, всмерть разбиваясь о дикие скалы. Взошедшее к этому времени солнце сквозь завесу темного дыма осветило картину страшного погрома: в городе не было ни одного целого дома, улицы и перекрестки буквально завалены трупами – одних русских в этой сече полегло более тысячи человек, а турок в семь раз больше, не считая тех, кто разбился или утонул, прыгая в море.

– Отаж Анапа, – отмечал дед Игнат, – зовсим малый куток. Так шо вся та молотьба проходила на делянци, мэньшэ казачього зэмельного надила. Горяча сковородка, а нэ куток! (2)

К полудню выстрелы поредели, и лишь где-то у полуразрушенной мечети, считай, в самой середине города, пальба не стихала. Именно тут в последней заварухе и оказался наш Касьян, из разговоров знавший, что там, недалеко от басурманского храма, ближе к морю находилась земляная тюрьма – зиндван, в которой томились подготовленные к отправке за кордон пленные. Но до того зиндвана нашим воителям дойти сразу не удалось – в подвале одного из разрушенных домов засела кучка самых свирепых аскеров и отчаянно отстреливалась от наседавших «урусов». Окружив тот погреб, наши солдаты, обстреляв их, крикнули, сдавайтесь, мол, чего зря погибать, сдавайтесь, а то взорвем вашу хату порохом! Те в никакую. Тогда наши, не ожидая бочек с порохом, кто с ружьем, кто с шашкой, кинулись в тот подвал. Касьян увидел перед собой чернобородого азията, который, выхватив из-за пояса кривой ятаган, хотел было пырнуть одного из «урусов». «Ныяк басурманскый архиерей!» – промелькнуло в голове у Касьяна. Быстрым и крепким ударом из-под низу он выбил из рук неистового вражины ятаган, и в тот же момент три или четыре русских багонета-штыка уперлись в грудь предводителя аскеров:

– Аман!

Так был пленен свирепый шейх Урушма Мансур, вдохновитель газавата всего Северного Кавказа.

Подобрав ятаган, Касьян вместе с другими заспешил к зиндвану. Но там все было кончено: у входа и в самой яме лежало десятка два обезглавленных трупа, связанных ремнями. Турки, предчувствуя собственную гибель, вырезали всех своих пленников.

Битва между тем затихла. Посидев на берегу, Касьян вместе с товарищами двинулся к бастиону, где им был назначен сбор после сражения. Множество трупов беспорядочно громоздилось среди развалин и пожарищ. По главной улице, идущей мимо мечети к восточным воротам (впоследствии «Русским»), текли ручейки крови. И нельзя было разобрать, чья то была кровь – русская, турецкая, черкесская… Человечья кровь. Смерть уравнивает всех и навсегда.

Никла от жалости трава, выли в тоске по закоулкам ошалелые псы, ставшие ничейными, да взбудораженные чайки кричали в печали над черными от гари прибрежными волнами…

Семь российских походов и несколько штурмов видела Анапа, но так уж случилось, что такого побоища, какое учинили ей «урусы», предводительствуемые генералом Иваном Васильевичем Гудовичем, ни город, ни окрестные поселки не испытывали.

Во время сражения в крепости наши тылы и обозы хотели было пошарпать горцы. А заодно и подмогнуть своим друзьям-туркам. Да не тут-то было: добрую острастку дали им казачки-гребенцы да терцы – только тех абреков и видели! Не зря в Анапе по сию пору две улицы носят названия, данные им когда-то в память о подвигах тех славных воинов… А вот черноморских казаков у Гудовича было мало, так – крохи, и улица Черноморская в Анапе была названа уже за другие горячие события – за отличия наших казачков-черноморцев при взятии Анапы во времена Николая Первого. Тоже славное было дело, после которого Анапа навеки вечные стала русской…

Собрав своих убиенных, войска к ночи вышли из мертвого города и расположились на бивуак вдоль ближайших гор и пригорков, где и простояли несколько недель. Касьян эти дни не терял даром. Он несколько раз наведывался в аул к тому знакомому черкесу, что возил их с напарником на анапский базар. Дело в том, что еще при первой с ним встрече он сумел, как бы невзначай, но кстати, познакомиться с его дочкой – дивчиной годов семнадцати, а потом, как говаривал дед Игнат, войти к ней в доверие и в надежду. Да и как могла устоять, та дивчина, супротив ясноокого, чернобрового казака, перед которым не устояла сама турецкая крепость!

– У молодых, – усмехался дед Игнат, – всегда так бувае: чуть побаче кого подходящего, сразу примиряе под свою судьбу, а чи шо нэ пара мэни вин… абож вона (3)…

Так или иначе, а Касьян с той черкешенкой «примерялись» друг к дружке не долго, а очень скоро сговорились, о чем было надо. Оставалось уговорить батьку, ну, а на тот случай, если он заупрямится, то решено было держаться старинного обычая: сделать вид, что жених украл свою ненаглядную, и удрать вдвоем подальше от отцовских глаз.

Анапа: остатки крепости - Русские ворота

Но до того не дошло: черкес с радостью получил от Касьяна трофейный ятаган самого шейха Мансура и согласился с молодыми. Видно, такова была воля Аллаха, и у нас ведь не зря говорят, что браки совершаются на небесах. Судьба! А от судьбы и на коне не ускачешь. К тому же, чего ей, той черкешенке, было не повязаться с ладным казаком и быть хозяйкой, а не наложницей в заморском гареме.

Предание донесло нам также и то, что крещена была черкешенка и сразу обвенчана с нашим Касьяном в таманской церкви Пресвятой Богородицы, что и посейчас стоит, как новенькая, посреди Тамани.

И дед Игнат не забывал заповедать нам, его внукам, что если придется когда-нибудь побывать в Тамани, то чтоб не забыли зайти в тот храм, старый-престарый, если не сказать вовсе древний, ибо есть слух, что тут правил службу аж сам апостол Андрей Первозванный. Зайти и запалить свечку в память далеких предков – и в наших жилах течет капля их крови…

Попу был пожалован за его святые таинства серебряный рубль, полученный женихом за лихость и дерзкое мужество в анапском сражении… Так шейх Мансур еще раз поспособствовал счастью казака – «уруса», борьбе с «нечестивым» племенем которого он посвятил свою жизнь.

Сам же Мансур был доставлен в северную столицу Российской державы и определен в Петропавловскую крепость. Достоверно известно, что царица Катерина Великая возжелала видеть «пророка», но так, чтобы он о том не знал, не ведал, и чтобы не было какой политической огласки. Шейха провели многократно мимо царицыной хаты-дворца, и она через «виконыцю» (окошко) соизволила его лицезреть. Лжепророк ей не понравился. Не признала его царица, и в том была ее правда. Люди ведь не зря говорят, что ясна сокола видно по полету, а шалопая – по соплям!

И сидючи в крепости, Мансур характер свой все же проявил. Осерчав как-то на караульного, бросился на него с ржавым столовым ножом…

– Ну, якый вин после того пророк, – качал головой дед Игнат. – Пророк должен увещевать людей своим праведным словом, души палить глаголом, а вовсе не ржавым ножом доказувать свою правоту. Абрэк он и есть абрэк… Ну, да Бог з ным – повэржэному ворогу хай будэ прощена його нэзадача (4).

  1. Как был он человек храбрый, находчивый и веселый.
  2. Та Анапа – совсем небольшой куток. Так что вся та молотьба проходила на делянке, мельше казачьего земельного надела. Горячая сковородка, а не куток.
  3. У молодых всегда так бывает: чуть увидит кого подходящего, сразу примеряет под свою судьбу, а не пара ли он или она для меня...
  4. Абрек (разбойник) – он и есть абрек. Ну, да Бог с ним, поверженному врагу пусть будет прощена его незадача...

Комментарии:



Разрешённые теги: <b><i><br>