Лебедихутор краснодарского края

Байка шестнадцатая, «дюжэ сумнительна» – про странствие батьки касьяна в святую землю и про то, что с тем было связано

Ближе к старости батько Касьян подружился со станичным попом – отцом Димитрием и часто с ним чаевничал, а по праздникам, бывало, и бражничал, баловался скромной трапезой, как говаривал тот священник, укрепляя дух и грешную плоть… «Батько Мытро», как его именовали станичники, был из себя мужчина видный, – рослый, плечистый, с могучими руками и дремучими патлами.

– Священник обязан быть статным, – подчеркивал дед Игнат, – без стати и конь – корова, и казак – рохля… А тем более – поп! Вин жэ, як цэ кажуть: олицетворяе! И нэ шо ныбудь, а образ и подобие!

«Батько Мытро» был казацкого роду-племени, и «як людына гришна», любил охоту. Правда, однажды вместо зайца застрелил бродячего кота, «хай ему грэц!», чем ввел в зубоскальство весь свой приход. Однако прихожане забыли ему скоро то прегрешение, потому что любили своего «батьку-попа», охотно отпускавшего им грехи не только по долгу пастырской службы, но и по доброте своей и мудрости. Был он весьма начитан в святом писании, и с ним было интересно «побалакать» не только про наше «житьтя», но про что-нибудь божественное, а то и вовсе заумное, потустороннее. Скорее всего, именно под влиянием батьки Митра наш Касьян и решился на поездку в Святые места и к самому Гробу Господню.

А тут еще подвернулся Касьяну один зажиточный болгарин-огородник, у которого он изредка покупал на катеринодарском базаре семена и рассаду, а больше «балакал-калякал» про дела огородные и житейские. Разговорившись как-то с болгарином, наш Касьян проведал, что тот собирается отправиться в Святую Землю, да хотел бы иметь напарника, хоть чуть-чуть ему знакомого. Не задумываясь, Касьян предложил себя, болгарин согласился, и обещал выправить все волокитные бумаги, что и сделал наилучшим образом. Переговорив с кем надо, записал напарника-Касьяна куда полагается, и в следующий его приезд в город сообщил, что с собой брать, когда и откуда отправляться.

С болгарином Касьян совсем сошелся после того, как у того, раззявы, украли оклунок с харчами и они ели Касьяновы станичные припасы-подорожники. Народу на пароходе было много, но сдается, что оклунок стянул кто-то из матросов, «хай йому икнэця!». Не может же отправляющийся к Гробу Господнему и целыми днями молящийся паломник пойти на такой грех – обездолить своего же брата-паломника. Хотя, оно как рассуждать: ведь если не согрешишь, то не покаешься, а не покаешься – Царствия Небесного будешь лишен напрочь. Всяко могло быть, тут уж воля Божью. И как говорят, не зевай, Хома, на то – ярмарка…

С болгарином батько Касьян потом крепко знался, встречался с ним не только на катеринодарском рынке, но и посещал его хутор где-то под Анапой. Болгарин теперь ему семена так давал, приговаривая:

– Касьян, мы с тобой як два брата. Ты меня от голодухи выкормил, и я тэбэ забыт нэ будэ…

Но это дела больше «огородные», а не «горние»…

Про свое паломничество в «Святу зэмлю» батько Касьян старался подробно не рассказывать. «Ну був, тай був… Помолывся… Свичку запалыв на Хрыстовой могыли…». Отец Димитрий посоветовал ему «языка пидризать и нэ смущать людэй», да и сам Касьян к тем воспоминаниям относился задумчиво и неуверенно, как будто бы он и не был живовидцем того, что есть на той Святой земле.

Но кое про что он все же проболтался, особенно в первые дни после своего возвращения. Да и потом, нет-нет, да забывшись, выдавал какую-нибудь подробность из святоземельской жизни. Шила в мешке не утаишь, правду от людей не схоронишь… Так что домашние в основном знали о его приключениях-злоключениях.

Дело было в том, что Касьян не обрел ожидаемой благодати или душевного просветления. Батько Касьян ждал чуда, пусть небольшого, «малэсэнького», но его не оказалось. И он, судя по всему, жалел об этом всю оставшуюся жизнь. Почти все виденное им в том путешествии оказалось обыденным, простым, порой даже слишком скромным, приземленным…

– Всэ, шо пропысано в святом пысании, – говаривал Касьян, – всэ там есть, цэ правда… – И помявшись, махал рукой: – Но оно зовсим нэ такэ, як малюють, или як мы про тэ думаем!

– Чого там богато, так всяких храмив, – говорил он и качал головой. – Куда не глянь, всэ цэрквы, цэрквы, храмы, соборы, часовни. Вэлыки церквы, мали часовни.. Куды нэ плюнь, просты Господы, скризь Божья хата! А може, краще було б, як бы одну храмыну спроворылы, но щоб – ну, нэ до самого нэба, а блызь того!

И было бы добре, – мечтал он, – в такой бесконечно высокой храмине – да лестницу («драбыну») от яруса к ярусу, и чтобы так вот за облака, «за зиркы» (за звезды), далеко-далеко ввысь, «до самого-самого», а может, еще выше… До неба не нужно, того Бог не допустил бы, как в Вавилоне, а то будет наказание и поношение человеков… А куда-то туда, откуда, может, одинаково и до земли и до неба, ибо там, скорее всего, и есть что-то такое, чистое, справедливое, близкое к совершенству и равенству…

– А чи шо, га?

Купались паломники в самой Иордани, да только речка та была «нэ ширшэ нашего ерика, ричка, як ричка!»… Море Галилейское – «зовсым нэ морэ, а так… Ну, хай, вэлыка плавня! С одного боку в ту плавню Иордань влываеця, с другого – вылываеця… дужэ тэкуча та Иордань, так наша Кубань – ого-го яка тэкуча!». По морю же тому, говорят, Христос ходил, «яко по суху», и то – знатное чудо, «та тикэ давно цэ було… дужэ давно…».

Карта Святой земли. Вторая половина XIX века.

Сама Христова могила, по его словам, оказалась «нэвэлыкым закутком, обнэсэнным каминьямы», а в том закутке – «дирка»… Не понравился ему и каменный «пуп земли», который паломникам всерьез показывали в Иерусалиме. «Отож, як есть пуп, – рассуждал Касьян, – значить дэсь тут поблызости и всэ остальнэ, шо нэпотрэбнэ…».

Святая Земля представлялась Касьяну земным подобием рая, увидел же он гористую полупустыню, пески, колючие бурьяны. По слухам, на Святой Земле родилось жито, высотой в сажени полторы-две, с зерном, как лесной орех, а то и более того. Касьян в тайне лелеял надежду не только увидеть то чудо-жито, но и прихватить с собой «жменьку» его зерен на развод. И уже представлял себе, как колышутся под ласковым кубанским ветерком святоземельские колосья. Сначала небольшая грядка, а потом и нива, где-нибудь вдоль Ангелинского ерика… Но о таком жите в Святой Земле никто ничего не знал.

По касьяновым приглядкам, люди здесь жили бедновато, если не сказать – скудно. Вместо хлеба (ах, какие у нас на Кубани «паляныци»!) пекли лепешки, вроде черкесских чуреков, про борщ и не слыхали, сала не ели. Все это никак не вязалось с воображаемой картиной земного рая. Про вареники, по словам деда Игната, там тоже ничего не знали. Действительно, что это за рай – без вареников, прости нас, Господи! Ну, а живут там люди как люди, азиятские христиане, а также множество людей других вероисповеданий.

Особенно возмутили Касьяна многочисленные торгаши, роящиеся «як бдчжолы» вокруг всех святынь, и чего только не предлагающие паломникам «за гроши и тилькэ за гроши».

– Это же надо додуматься, – возмущался Касьян, – слезы Богородицы продають! Абож – «Господне дыхание»! Ось такая склянка, як у нас из-пид касторкы, а там – оцэж само «дыхание»! И дурни люды купляють!

Видно, не зря Господь повыгонял тех менял и торговцев из храма, да только они далеко не пошли, а тут же около храма и осели! Бога не боятся, людей не стыдятся, да нам то не в зависть.

А еще батько Касьян прослышал, что кроме священного Писания, оказывается, есть писание не священное. Попутчик-монах – «людына письмэнна и умна» – поведал как-то ему про евангелие от Хомы. И тот Хома, да простит ему Бог, описывал детские годы Господа нашего Иисуса Христа, поворачивал дело так, будто Иисус был не такой уж всемилостивый и справедливый. Играл он, к примеру, с ребятами-погодками на берегу речки, лепил из мокрой грязи птичек и тут же оживлял их. А один из игравших с ним хлопчиков поломал прутом те комья грязи. И тогда Иисус превратил его, того пацана, в сухую деревину… А когда другой мальчишка толкнул его, а может и «по вязам зъиздыв» (ударил по шее), чего не бывает в детских играх, то маленький Иисус умертвил его, а его родителей, с плачем пришедших к названному отцу Иисуса – ослепил…

Оно, конечно, и в святом Писании Иисус сказал, что принес людям не мир, а меч, но то было как бы предупреждение о наказании за неверие и грехи, а вот детские проказы смущали Касьяна своей неоправданной жестокостью.

«Батько Мытро», закадычник Касьяна, терпел рассказы-байки вернувшегося из дальних странствий дружка, но терпел до времени. Евангелие от Хомы он все же категорически отверг, объяснив другу, что «можэ воно и було», но коли не освящено соборами, то это значит, что его как бы и не было вовсе. Так, один соблазн и блуканье. Брехать, не макуху жевать. Мало ли чего он слыхал. Человечьей брехни на свинье не объедешь. И лучше, если все, что про то набалакано-набрехано, – будет забыто-закопано… А чего он, Касьян, не постиг или не понял, не проникся и не просветлел духом, то на то воля Божья, и его, Господне таинство, неизреченная и непостижимая для человеков мудрость горняя. «Отож тэбэ, старого нэдотэпу, бес подпер… Шож ты хотив, дурношап, в рай надурныцю въйихать? А раз встряв в святэ дило, будь його достоин… Так что забудь, Касьяну, о тех побрехушках монаха-развратника, брехали его батька свиньи, забудь до конца дней своих…» Тут и были сказаны те самые слова о «пидризании язычка», что ввели нашего Касьяна в длительные раздумья.

И не одну чарочку-пляшечку осушили друзья в том обоюдном сумнительном раздумье, ибо даже на охоте бывает, что вместо законной дикой худобы-зайца попадает на мушку «свийский» кот-котович, а что уж тут говорить о делах и целях возвышенных.

Ну, а чтобы бес не смущал, то батько Мытро посоветовал: если явится наваждение какое, или вспомнится то непотребное лжеевангелие от Хомы или еще от кого, «то скруты йим дулю»…

– Дуля, – пояснял нам дед Игнат, – это то, шо тэпэр «фигой» называють. А по пысанному, ось я тут дэсь прочитав, так цэ есть «согбение двух перстов и внедрение третьего промеж оных с присовокуплением неласковых речений «накось выкуси!». Не знаю я, як от «фиги», а от дули и от тех речений наваждение незамедлительно исчеза…

Нужно сказать, что «кручение дули», по убеждение деда Игната, помогает и во многих других случаях. Например, при неприятном разговоре: кто-то тебе говорит что-то непутевое, а ты не спорь, скрути ему в кармане дулю, глядишь, и все наладится. И от сглазу: хвалит языкатая соседка твою «дэтыну» или еще что-нибудь (твой здоровый вид, красивую одежу и т.п.) – скрути тайно дулю… Надежное средство! Жаль вот только, что его стали забывать, пьют «от нервов» валерианку и тому подобное – не помогает… А скрути вовремя дулю – все наладится наилучшим образом…

Батько Касьян, судя по всему, к этому средству прибегал регулярно, потому, может, и умом не тронулся от своих раздумий… Мудрый был тот отец Димитрий, что и говорить. Батько Касьян же с годами махнул рукой на отсутствие земного рая – «ну, нэма, так нэма, шож тут скажешь…». И как видно, лучше нашей родной кубанской земли ничего на свете нет. Заберется, бывало, на свою башню-«бикет», сядет у самовара и вздохнет: «Вэлыкый город – вэлыка дэржава, вэлыка дэржава – вэлыка смута… А наш хутор – рай!» (1).

  1. большой город – большая страна. Большая страна – большая смута. А наш хутор – рай!

Комментарии:



Разрешённые теги: <b><i><br>